Даже самые благожелательно настроенные исследователи Языческой старины снисходительно видят в ней лишь милое, подчас забавное, подчас непристойное выражение первобытной дикости. Афанасьеву, Миролюбову и Рыбакову славянорусское Язычество представляется если и не совсем уж дремучим невежеством, как Карамзину, Аничкову и Нидерле, то чем-то детски-простодушным, в лучшем случае – предварительной ступенью перехода к более высоким библейским «ценностям». Всем подобным попыткам толкования Язычества, помимо их исторической несостоятельности, присуще одно общее свойство: все они (одни явно, другие скрыто) преследуют цель облагородить, восхвалить, превознести иудохристианскую религию как якобы единственно «богооткровенную»
Иудохристиане приписали себе исключительное право на обладание «истинной верой». Противоестественный семитический монотеизм с его внекосмическим, трансцендентным (по-русски – запредельным) богом – «чистым», духовным первоначалом всего сущего, оторванным и вознесённым над «нечистой», неодушевлённой Природой, был совершенно чужд анимистически-пантеистическому мировосприятию Язычников.
«Бог» монотеистов есть кошмарная фикция, чёрная дыра небытия, ужасающая своей бездонной пустотой. Это ущербный плод теологического нигилизма, отрицающего ценность ведовского мистического опыта. Потому-то всем искренним мистикам – искателям Божества, будь они христианскими «еретиками» или мусульманскими суфиями, – трудно было оставаться правоверными, ибо они не могли принять догму, будто Природа существует вне Бога, а Бог – вне Природы. Такой мертвящий монотеизм уже не религиозность, а умозрительные богословские построения.
Есть существенное различие между религией как живой иррациональной связью человека с Высшими Силами (его религиозностью) и религией как внешними, церковными попытками выражения этой связи (вероучение, богослужение и т.д.).
Сама РАЗУМНОСТЬ, ЦЕЛЕСООБРАЗНОСТЬ И КРАСОТА Природы иррациональна так же, как иррациональна стихийная непознаваемая сущность Жизни. По сути слово «Бог» ничего не даёт